?

Log in

June 2010   01 02 03 04 05 06 07 08 09 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
боги

Если ты услышишь свист.

Posted on 2010.06.30 at 23:37
Current Music: lusyfire
Никогда нельзя спать днем. Никогда нельзя раздвигать шторы. Никогда нельзя носить белую одежду. Иначе придет Он.
Небо. Вся моя жизнь – битва с небом. Последние друзья, которые видели мое лицо, шутили, что я вампир. Это чушь. Вампиры не бояться света они живут в нем, они подкрадываются к тебе в лучах тепла и кусают прямо в сердце. Как пуля.
Это началось три года назад. Я живу на окраине Москвы, далеко-далеко за кольцом. Тогда я ходила в литературный кружок. Только не подумайте, это не рассказ, это моя история. Моя мама смотрит телевизор и всего боится. Тогда был первый год, когда я ездила в центр одна. Забытая дорога, ведь больше я не выхожу из дома. Чтобы добраться до метро, нужно сесть на 707 автобус и ехать, ехать, ехать. Долгий час, или два, если автобус стоит в пробках.
Мой новый друг научил меня, что цифра 7 означает смерть, а 0 означает вход. Если на номере автобуса написано 707, это значит, что он отлично подходит чтобы перебраться в другой мир, посредством смерти. Этот автобус идет через район с говорящим названием Солнцево, по широкой дороге, мимо озер, за которыми стоят гигантские белые новостройки.
Была ранняя весна. Озера еще были покрыты льдом. Огромные белые зеркала. Их центр очищали, чтобы играть в хоккей, а по краю шла трасса для картинга. Свет. Мир, охваченный светом молодого солнца. Искрящийся наст и сверкающие стекла новостроек. Небо – чистый голубой экран. Почки на ивах. Все слилось.
И в этой белизне вдруг прозвучал выстрел. Тихий и далекий, будто голос из-под подушки. Что-то блестело на крыше дальнего из домов. Маленькая точка, но яркая-яркая, как фары-отражатели на велосипедах. Я прищурилась, чтобы понять, что это такое и в туже секунду увидела пулю. Маленький желтый цилиндр. Она летела на меня сквозь вибрирующий воздух. Я пригнулась и снаряд, разбрасывая осколки оконного стекла, ударил в лоб парню – бедняга стоял у меня за спиной. Упав на сверкающие осколки, режа руки, я обернулась, чтобы увидеть, как убитый медленно падает. Пульсирующий черный поток стекал у него по лбу, а губы неслышно шептали последние слова. Я заплакала и закричала, а когда пришла в себя, ничего не было: ни крови, ни стекла, но весь автобус, даже водитель, смотрел на меня. Мне стало ужасно стыдно, и я выскочила на следующей остановке.
Через неделю я поехала снова. И снова в меня стреляли. Потом поехала снова. И снова увидела блеск. Не дожидаясь пули, я рухнула в проход между сидениями. Охотник менял крыши. Охотник промахивался, но не отступал. Теперь при моем появлении в 707 на меня показывали пальцем, и я перестала ездить в литературный кружок.
Мне всего шестнадцать лет, но я успела потерять почти все. Почти все, что бывает у людей. Я потеряла время. Время нормальной жизни. Странный неприродный ритм, в котором люди ложатся в два и просыпаются в два. Время дня. Я потеряла белый свет. Я потеряла солнце. Я потеряла друзей.
Мое отчуждение и одиночество приходили постепенно. Постепенно, как Охотник. Он шел ко мне из Солнцево, наверное, это место со светлым именем было ему ближе, чем крыши Новопеределкино, но он пришел и сюда. Я могла сказать: это лишь видения, его нет. Я могла сдаться и просто посмотреть, что будет, когда пуля пройдет сквозь мое тело, но я хотела жить.
Я перестала гулять, потом перестала выходить из дома по делу. Я бросила школу. Мама ругалась, потом уговаривала, потом плакала, теперь она пытается оформить меня на заочное обучение, пока не получилось, ведь я должна сдавать все экзамены дома, а я не дочь миллионера и не инвалид.
Я живу на третьем этаже. Напротив дома поле. Это поле – уже не Москва. За ним стоит поселок Григорьевка, за поселком лес, за лесом пансион для престарелых, а у пансиона есть своя ТЭЦ, а у ТЭЦ пансиона есть труба. Большая красная труба, сложенная из бетонных колец. Ночью на ее макушке, как жуткие глаза монстра, горят два красных огня. До трубы Охотник добирался долго, почти пол года. Когда я увидела, как на ее вершине вспыхивает блестящий глаз его прицела, я задвинула шторы. Навсегда.
Мне всего шестнадцать лет, но у меня уже есть то, чего нет у большинства людей. Моя кожа побледнела. Я стала много читать. Мои бывшие одноклассники два месяца назад закончили девятый класс. Они больше не ходят ко мне в гости. Не знаю почему. Наверное, я стала слишком странной девочкой. Я бросила школу, чтобы начать учиться. Я знаю все, что знает школьник. Я знаю больше, чем знает школьник. Я знаю, как боролись с демонами во всех частях света на протяжении последних трех тысячелетий. Я знаю, как лечить шизофрению. Я знаю, как проводить баллистическую экспертизу. Я знаю, как отлить серебряную пулю для снайперской винтовки Драгунова и как ее обточить, чтобы она пролетела четыре километра. Но мама не разрешит.
Два года назад мне казалось, что моя жизнь кончилась, но я нашла в себе силы начать ее с начала. Я переселилась в интернет. Новое имя пришло само собой, будто я знала его всегда. Я больше не Саша. Меня зовут Анкан и я узник ночи, который умеет уворачиваться от пуль. Поначалу я не знала, что делать в сети. Множество людей приходят в интернет лишь для того чтобы брать. У них есть солнце, и нет ничего, чтобы дать другим. Я нарисовала на стене своей комнаты солнце, потом второе, потом просто начала рисовать и выкладывать рисунки в интернет. Скоро меня нашли. Я утратила друзей, чтоб найти друга.
Однажды я выложила в сеть серый небоскреб, на крыше которого белым бликом сиял кружок. Этот рисунок, не слишком хороший, почти никому не понятный вдруг изменил мою жизнь. На следующее утро под картинкой появился комментарий:
«Mackman
Если ты услышишь свист, значит, пуля пролетела мимо тебя»
Мы подружились. Наши разговоры были безумны, все кроме них в моей жизни повторялось. Инспекция щелей между шторами, плачущая мама, которая приносит в мою комнату одинокий обед. Она такая хорошая. Если бы не она – я уже была бы мертва, но она не понимает. Она думает, что я сошла с ума.
- Мама, можно ко мне в гости придет друг?
- Паша?
Мама обрадовалась. Паша приходил год назад, и нам не о чем было говорить.
- Нет. Я познакомилась с ним в сети.
- И кто он?
- Не знаю. Хороший человек.
Испуганное лицо.
- А как его зовут.
- Не знаю. Это важно?
Мне не разрешили. Хорошо, что не выключили интернет. Я почти перестала выходить на улицу. Когда? Сейчас лето и я могу поспать всего несколько часов. Скоро расскажу, почему так. Господи, если ты есть, спасибо тебе, что я родилась не в Питере. Белые ночи убили бы меня. В общем, никаким нормальным способом мы встретиться не могли, но Mackman все-таки пришел. Он вышел в поле перед домом в условленный час, и я с биноклем подкралась к окну. Под зеленым капюшоном блестят огромные темные очки. Он улыбается, угловато вскидывает руку в странном приветствии и быстро уходит прочь. Неужели он видит меня сквозь маленькую дырочку в шторе? Неужели он видит то, что пропустил Охотник? Сколько ему лет? Не знаю. Он мало говорит о себе, а я не спрашиваю. Я не знаю, что спросить. Он не боится дня, не боится Охотника, но знает про него все. Иногда мне кажется, что раньше он сам был им. Я с нетерпением жду новой зимы, когда тьма будет ложиться на мир в шесть вечера. Тогда я с могу не просто его увидеть. Дотронуться?
Каждый день мы с Mackman’ом говорим много часов. Без него я была бы просто маленькой сумасшедшей девочкой. С ним – я Анкан. Он учит меня, а я все сильнее и сильнее влюбляюсь в его голос. Тяжелый голос механический и шероховатый. Ну да, он же Mackman. Он называет Охотника Стрелком. Каждый день я засыпаю его кучей вопросов о самой себе, и он отвечает на них, но главный вопрос один:
- Зачем он гонится за мной?
- Он не отсюда. Ты лучшая душа. Ему нужен остаток твой жизни, чтобы прорастить ее в мире, где больше нет рождения.
- Значит это не конец?
- Не конец.
- Я так устала бегать. Может тогда дать ему себя убить.
- Нет.
Он покачал головой. Я знаю, что он покачал головой, когда говорил это нет. Я знаю, как он кивает, как улыбается, как двигает руками. Я видела его лишь раз, но знаю все это. Я должна это знать, иначе сойду с ума. Когда полтора года общаешься с человеком только через скайп, тебе придется представить все это.
- Нет. Есть куда более Правильные способы попасть в другой мир. Если он убьет тебя, останется что-то. Что-то маленькое. Такое маленькое, что ты даже не можешь представить. Не делай так.
Но все же моя жизнь – кошмар. Несколько раз в день я осторожно пробираюсь в туалет. С кухни широким белым полотном катится полоса света. Я крадусь по линии тени, лежащей вдоль стены. Я быстро открываю дверь, проскальзываю в щель. Здесь хорошо. Старая желтая лампа безопасна как канцелярский ластик. Здесь почти так же хорошо, как в моей комнате, жаль, что путь такой трудный.
Mackman сказал, что Охотник – ангел. Mackman сказал, что давным-давно жили Древние, которые возвели небесные чертоги. Это сеть коридоров идущих в небе между мирами. Охотник проходит через них бессильный ступить на землю, но жуткий и опасный всюду, куда падает свет. Он стреляет из окон небесных коридоров. Я всегда думала, что у него винтовка, но Mackman говорит, что это пистолет. Что ж, может, поэтому пуля летела так медленно, что я успела увернуться?
Когда я закрыла шторы, Охотник не сдался. Помню то страшное утро. Всю ночь мне снилось, что Его больше нет. Я победила Его! Это были самые чудные сны в моей жизни. Я нарисовала его, одноного стрелка в алом плаще, а потом стерла и он исчез. Я застрелила его из винтовки, и он погиб. Я заманила его в ночь, и он растаял. В конце каждого сна я радостно раздвигала шторы и солнце, как много лет назад, вновь било мне в глаза. А потом мне приснился четвертый сон, я распахнула шторы и передо мной, прямо за окном стоял он. Целый и невредимый.
Смуглое кожистое лицо, свисающее на ворот серого фрака. Странное тело. Он почти кузнечик. И в каждой руке у него огромный черный глок, как у героев боевиков. А на лице темные очки, совсем как у Mackman’а. Тогда я не могла увернуться, у меня просто больше не было времени, и сделала единственное что успевала: проснулась. Проснулась и услышала свист. Передо мной была задвинутая штора, а сквозь нее бил свет. С тех пор я не дожидаюсь солнца, мой будильник звонит с первыми лучами дня.
Никогда нельзя спать днем. Никогда нельзя раздвигать шторы. Никогда нельзя носить белую одежду. Иначе придет Он.
Он настоящий вампир. И он не боится света, он Идет в нем, чтобы взять кусочек меня. А может вампир не он, а мир, в котором он живет?
Я так давно не видела Солнце. Я опасливо выглядываю сквозь щели между шторами, но вместо светила снова и снова вижу лишь сверкающий блик его прицела. Вижу пулю и уворачиваюсь, уворачиваюсь, уворачиваюсь. Mackman сказал, что придет время, когда Охотник оставит меня. Я верю. Я жду. Mackman сказал, что научит меня, как увернуться навсегда, сказал, что мое время учиться только начинается.

боги

Вечер над Аматланом.

Posted on 2010.06.05 at 02:50
Current Music: Jimmy Eat World "Chase This Light"
Tags: ,
Асата откинулся на спинку кресла и, прикрыв глаза, смотрел, как далеко-далеко в сумеречном небе зажигается купол Большого. Медленно. Сектор за сектором. Вархат назвал его «затмевающим луну». Красиво. Юноша улыбнулся. Аматлан ничем не напоминал ни шумный центральный город, ни забитый неоками, грязный нижний. Свежий, полный озона воздух порывами несся с моря и шевелил разлапистые листья монстер. Широкий балкон, на две трети занятый тихим искристым фонтаном, полумесяцем огибал здание. Внизу, на расстоянии вытянутой руки колышутся листья пальм, под ними темные аллеи уютного парка.
В стальных перилах балкона отразилась полутьма комнаты. За невидимыми стеклами свечи, зеркала, золото и красный бархат. Гия, таинственно улыбаясь, говорит с служанкой. Темные губы большие, зовущие выделяются на смуглой коже. У нее черное обтягивающее платье с огромным вырезом на спине. Высокая сложная прическа, как у древних правителей, уложена в форме узкого усеченного цилиндра.
Асата тихо дыша, смотрел, как руки женщины изящно снимают с подноса два бокала. Он провел пальцами по лицу, привычным жестом коснулся лба, глаз и губ, медленно спустился вниз и погладил шею. Служанка долго держит поднос. На ее миловидном лице влажно блестят испуганные глаза. Она дважды быстро смотрит на него и уходит. Асата расстегнул первую пуговицу на рубашке. Гия на мгновение поворачивается к балкону спиной, а потом идет к нему. Асата расстегнул вторую. В бокале, быстро затихая, пляшет водоворот черных теней. Гия ступила на балкон. Здесь нет ковра, и ее шаги звучат звонко и отчетливо. Асата повернул голову, как будто до этого дремал, забыв обо всем. Он уже расстегнул третью пуговицу.
Женщина, глядя, как из-под черной ткани выскальзывает нетронутая белизна молодой кожи, улыбнулась еще шире. Узкое платье подчеркнуло формы ее тела. Манящие округлости грудей и живота. Асата взял бокал. В нем больше не было темных теней, вино казалось чистым, как слеза. На ножке из тонкого стекла их пальцы коснулись. Вокруг нее вязкий аромат духов. Он поднес бокал к губам и долго смотрел в ее прекрасные глаза, темные, лучистые, веки еле заметно тронуты первыми морщинами. Она была спокойна, и он пригубил напиток.
- Давно ты не был моим гостем.
Гия отпила вино. Ее губы оставили на кромке бокала восхитительный след.
- Прости, было много дел.
Женщина опустилась в кресло. Разрезы на платье разошлись, обнажая темную кожу бедер.
- Дел?
Юноша хитро улыбнулся и расстегнул четвертую пуговицу.
- Дела, это такие маленькие жучки. Они живут в стеклянном цветке.
Гия проследила его взгляд. Ее губы стали влажными, а улыбка игривой. Над Большим, гася звезды, поднимался огромный нимб из электрического огня.
- Красиво.
Асата усмехнулся. Его рубашка свободно упала вниз.
- Красиво?
Гия еле заметно подалась вперед. Ее внимательный взгляд скользил по телу юноши.
- Ты совсем не изменился.
- А ты стала похожа на царицу.
- Их было много, - Женщина томно наклонила голову, - На какую?
Гия медленно закурила. Влажный, ароматный туман ее дыхания запутался между причудливых листьев монстер.
- Помнишь Киррат.
Рука незаметно вздрогнула. Красный огонек сигареты мигнул в полутьме.
- Помню. Она убила своих сыновей.
Асата снова поднес бокал к губам. Длинные, причудливые тени дырявых листьев шевелились на полу балкона. Казалось, аморфные чудовища устроили оргию.
- Правда? Прости. Я всего лишь видел ее портреты в загородных дворцах.
- Во владениях рода Этала?
- Нет. Дальше на север. В долине между гор, там, где холодно зимой и жарко летом.
Гия удивленно подняла брови.
- Разве бывают дворцы в землях дикарей?
- Царицы живут во дворцах. Где есть одно, там есть другое.
- Но там все сожжено войной.
- Значит, мы были там, в разное время.
Женщина рассмеялась.
- Я не заглядываю в края мятежников.
- Вот как?
Вместо ответа Гия наклонилась вперед и нежно потянула на себя руки юноши. Она провела пальцами по тыльной стороне его предплечий. От прикосновений по коже бежали мурашки.
- Хочешь пойти в спальню?
Асата грустно улыбнулся.
- Мы уже не успеем.
Служанка ушла три минуты назад. Он слышал тихий шорох шин. Броневики МАЙ, без фар, скрываясь в тени деревьев, окружали дом. Он чувствовал, как отравленное хозяйкой вино медленно проникает в его мозг. Скоро он ослабеет, потом уснет.
- Уходишь? Так скоро?
- Да, но еще я хочу сделать тебе подарок.
Гия медленно подняла на него глаза. В них было неуловимое напряжение. Асата положил сверток на стол. Грубая серая ткань упала, открывая длинный изогнутый меч, убранный в ножны, покрытые узорами из белой кости и зеленой яшмы.
- Видишь, это иллюстрации к книгам Эрды.
Юноша провел пальцами по тончайшей мозаике из камня и кости.
- Ты читал ее?..
Асата поднял глаза. Перед ним сидела другая Гия. Прямая и страшная. Он кивнул.
- Ты превосходишь ожидания.
И в этой фразе была правда.
- Я убивал этим мечом твоих друзей и твоих врагов… - Юноша вздохнул, - Своих друзей и своих врагов. Времена меняются. Думаю теперь ему место у тебя на стене.
- А я думала, ты попытаешься меня убить.
- Не сейчас. – Гия вздрогнула от его слов, и он продолжал, - Ты живешь… в лучшем доме в мире. И лучшие дни моей жизни я провел здесь. Здесь есть стена, на которую пролилась кровь моего брата. Повесь его там.
Молча, они допили вино из своих бокалов. На дне остался не растворившийся темный кристаллик яда. Асата последний раз откинулся в кресле. Холодные капельки пота выступали на его груди, открытой морскому бризу. Его голова безвольно опустилась на плечо. Он засыпал и слышал, как десятки эмнадерт, тихонько поскрипывая кошками, карабкаются на здание. Вздрагивали листья пальм. Они были всюду.

Солнце заходило. Мир наполнился мягким розовым светом. Механик медленно шел сквозь толпу. Вокруг было множество лиц, множество рук. У Тохонцев была жесткая шершавая кожа, бесцветная одежда, пропитавшаяся опиумной пылью. Они пахли маком. Тяжелые ладони батраков гулко били Механика по спине. Цепкие пальцы впивались в бицепсы, стремясь прощупать силу мышц. Брызги слюны срывались с перекошенных криком синеватых губ. Острые ищущие взгляды обезумевших от коки глаз исследовали каждый дюйм на его коже. Чья-то наглая рука полезла сквозь плечи соседей Механику в рот, и он с хрустом сломал на ней пальцы. Вопль любителя ценить гладиаторов по зубам потерялся в одобрительном урчании зрителей.
Толпа шевелилась. В разных направлениях по рукам текли монеты и мешочки с монетами, щепки с кличками бойцов и размерами ставок. Механик узнал старика из курильни. Его чуть сгорбленная фигура, хищно нависая над толпой, замерла на краю трибуны. Старик уже вертел щепку в пальцах. Испещренное шрамами одноглазое лицо оскалилось из-под шляпы с ненавистью и одобрением.
Две трибуны – грубые лестницы из лавок длинной пятнадцать метров сдавили между собой узкий прямоугольник арены. По сторонам от арены и трибун возвышались трехметровые стены из толстых еле отесанных бревен. Короткие деревянные перегородки высотой Механику по грудь надрезали арену до середины. Каждая из них заканчивалась глубоким тубусом, из которого торчал бамбуковый шест. С макушек шестов тускло желтея в последних лучах солнца, свисали связки вороньих черепов. Бойцы должны были сходиться, петляя по лабиринту, который делал бой на шестах предельно неудобным.
Механик запрыгнул на арену. Сырое дерево оставило на руках черные следы. Здесь пахло смертью. Дно арены покрыла густая мякоть болотной травы. В перегородках бесформенные пробоины. От чего они? От рук? От шестов? От голов? Регро, опираясь на шест, стоял на одной из перегородок у противоположного конца ринга и, играя мышцами, ел яблоко. Струйки сока текли по подбородку. Бесконечно длинная, рассеянная тень его торса закрывала собой половину арены.
Механик сорвал куртку. Он чувствовал, что безумие токонцев захватывает его тягучей беспощадной волной. Прохладный воздух коснулся кожи, и тело ответило пульсирующими спазмами силы. Ударил первый гонг. Регро легко, как огромный бабуин соскользнул по шесту вниз. Бойцов отделяло пятнадцать метров, но Механик видел черные крупинки его суженных зрачков и темные прожилки капилляров на желтоватых белках глаз. Осторожно, стараясь чтобы кости кистей лежали в одной плоскости, он обмотал руки ремнями. Во рту осталась кислая вонь кожи.
Ударил второй гонг. Толпа затихла, и в наступившей тишине Механик услышал, как тихонько стучат друг о друга вороньи черепа, и как в остывающем воздухе дня летит оса. Он видел ее. Она кружила над серединой арены, растерявшаяся, сбитая столку запахом сотни человеческих тел.
- Машина против гуна-а-а-а!
- Чужак против Регро-о!
- Ставки четыре к семи-и-и!
Механик расправил плечи, сжал кулаки и заревел. Зрители дружно ответили улюлюкающим воем. Ударил третий гонг. И сквозь крики и звон он услышал короткий щелчок. Регро отломил бамбуковый шест от основания. Легкие скорлупки черепов брызнули во все стороны. Обломок шеста, с гудением рассекая воздух, пролетел мимо Механика и, дрожа, воткнулся в толщу торцовой стены арены.
Крик толпы изменился. Время почти остановилось. Механик срубил ребром ладони шест и смотрел, как тот ровно медленно падает вниз. Когда основание шеста было у земли, он разрубил его на три части. Получились удобные короткие дубины. Вороньи кости печально рассыпались по траве. Оторвав взгляд от земли, Механик увидел, что Регро исчез. Он включил инфракрасное зрение. Противник крался, скрываясь между перегородками. Механик осторожно пошел навстречу. Гун остановился в середине лабиринта.
Механик занес дубины острыми краями вниз, рассчитывая, перегнувшись через перегородку, ударить ими противника сверху, но лишь в последний момент понял, что гун тоже его видит, не благодаря особенностям зрения, а по глазами зрителей. Но было уже поздно, Регро пробил перегородку куском бамбукового шеста и насадил Механика на его острие. Струйка крови скользнула по белому дереву. Лишенный сил железный человек смотрел на рану и слушал, как в тишине бьется его сердце. Бесконечно медленно Регро встал в полный рост. Механик видел огромный ощерившийся, надорванный в углу рот. Между грязными зубами застряли шкурки яблока. Прежде чем он опомнился, гун ударил его дубиной в висок. Бамбук раскололся, и тысячи щепок осыпали трибуны. Механик отступил. Боль наполнила голову. Кровь текла по животу. Широкий алый поток. Он подумал, что, наконец, узнает, что у него внутри.
В стихшей толпе кто-то негромко сказал: «Он еще стоит…». Люди с разочарованием отворачивались от поединка, который закончился, не успев начаться. Регро смотрел на него немного сверху. Без злобы. С бессмысленным любопытством ребенка, оторвавшего мухе пятую лапку. Боль покинула тело. Механик ощутил, что его больше нет. Он наклонился вперед и, упершись головой Регро в грудь, нанес двумя руками удар ему в пах. Тело гуна подпрыгнуло над землей. От звериного рыка дрогнули сваи в основании трибун. Механик отступил на шаг и ударил в солнечное сплетение. Огромная туша рухнула разнеся перегородку.
Что-то было не так. Механик посмотрел вниз и увидел, что из его раны, сочась белой слизью, выползают трубки и кишки. Регро вяло шевелился между обломков. Механик сорвал ремень с левой руки и неловкими онемевшими пальцами, скользя в крови, заправил внутренности обратно. Мотая головой, гун сел. Механик туго перевязал живот ремнем. Теперь толпа начала скандировать: «Чужак! Чужак! Чужак!».
Механик ударил противника ногой в лицо.
- Больно, - Регро широко улыбался полным крови ртом.
Механик ударил снова, но на этот раз Регро поймал его ногу. Плавным, сильным движением кормчего, поворачивающего огромное весло тысячетонной баржи, гун повернул стопу в сторону. Механик упал и перекатился на живот. Продолжая фиксировать ногу, Регро перебрался ближе и, давя коленом противнику на бедро начал выкручивать суставы.
- Больно?
Механик услышал, как по его телу распространяется низкий гул сжимающегося металла. Искусственные кости скрипели. Скрипели, но не поддавались.
- Нет.
По побагровевшему лицу Регро катился пот. Механик попытался встать, но его руки лишь продавили сырую землю.
- Из чего… тебя… сделали!?.
Регро заревел. Зрители вскочили, пытаясь понять, что происходит на дне арены. Где-то глубоко внутри механик услышал стон похожий на звук обрыва струны и в туже секунду руки Регро сорвались с его ноги. Механик вывернулся и залепил в лицо противнику комок жирной черной земли. Регро зажмурился. Из-под его мгновенно покрасневших век сочились слезы полные черной грязи. В ярости он обрушил на Механика кулаки. Удары, как огромные каменные ядра, прилетали сверху. Один, другой, третий. Механику увидел, как черные птицы заполняют розовое закатное небо. Четвертый удар пришелся механику в левый глаз. Створки с жалобным звоном разлетелись в стороны. Что-то треща каталось внутри головы. Слишком много черных птиц. Упало седьмое ядро. Механик ждал. Механик отвернулся от неба. Трава была в крови.
Кто-то исступленно кричал: «Огненный демон! Демон! Огненый демон!». Механик ждал, но больше ударов не было. Медленно, с трудом преодолевая головокружение, он сел. Урей на его руке работал. Луч пламени, всасывая кипящий воздух, уходил в небо. Регро моргая, с ревом отбиваясь от чего-то руками, стоял в двух метрах впереди. Через все его тело шли дымящиеся зигзаги глубоких ожогов.
Механик потрогал глаз. Окуляр был расколот. Из трещин в кристалле сочилась кровь. Энергия стремительно иссякала. Он выключил урей и тяжело поднялся на ноги. Вывернутая нога плохо его слушалась, но он мог идти. Над ареной, постукивая черепами на ветру, все еще возвышался один шест. Люди в панике бежали с трибун. Только торговец опиумом, хищно улыбаясь, сидел неподвижно, как огромная старая сова, которая, замерев на ветке, сквозь ночь высматривает в опавшей листве мышь.
Он закончит поединок, как и положено. Закончит поединок и получит свое. Ковыляя, Механик подошел к шесту, но прежде чем он сломал его, на его плечо легла рука. Механик обернулся. Регро стоял перед ним. Регро улыбался. Огромные воспаленные глаза воина почти вылезли из орбит. Кровь и сукровица сочились из причудливых шрамов. Гун залез рукой в рот, медленно вытащил из верхней десны оба резца, и, растягивая в воздухе нити алой слюны, положил вторую руку Механику на плечо. Некоторое время они стояли так, покачиваясь, почти обнявшись, а потом Регро сказал:
- Я тебя убью.
- Я тебя тоже, - Ответил Механик. Кровь капала сквозь его глаз на щеку. Ползла по коже, - Первый раз плачу после Мосунда.
Регро кивнул. Было что-то бесконечно жуткое в его бессмысленном согласии. А потом, ломая перегородки, Механик полетел к северной стене арены, к той у которой начал поединок. Раскручивая длинный шест, Регро шел за ним. Механик прислонился к холодной плесени бревен. Гун ударил его в грудь, но бамбук не смог пробить ребра, и тогда воин подошел в плотную и начал душить противника между шестом и стеной.
Механик не думал, не сопротивлялся. Он заворожено слушал. У его уха из стены торчал обломок бамбука, который вонзился туда в самом начале поединка. А внутри полого ствола билась пленная оса. Она попала туда, когда обломок, вращаясь, летел через центр арены. Судьба. Механик вытащил бамбук из бревна и приложил его к плечу врага. На мгновение взгляд Регро остановился, а потом гун упал замертво.

Механик медленно протянул руки вперед. Длинный, тяжелый сверток лежал на широких ладонях. У Дзинриксии перехватило дыхание. Остановившимся взглядом воин смотрел, как тряпица томно соскальзывает с рукояти оружия, обнажая изысканную гравировку. Желтый металл, отражая неверный свет свечей, вспыхнул маленьким солнцем. Дзинриксия уронил костыль и молниеносным движением перехватил пистолет. Дуло уперлось Механику в лоб.
В молельне повисла тишина. Неоки зачарованно уставились на оружие. Барабан бесшумно повернулся, открывая стеклянные стержни. В изумрудной жидкости плыли пузырьки. Механику показалось, что он видит искаженные смертью лица. Лица-пузырьки, умоляя о свободе, бились о стекло. Механик широко улыбнулся.
- Работает.
Дзинриксия обескуражено вскинул брови.
- Ты, правда, этому рад?
Механик кивнул. В бессмысленных окулярах искусственных глаз отражались бесконечные ряды свечей. Воин напряженно думал. Прошла минута.
- Старый чокнутый гоблин. Ты считаешь, что ты мой друг?
Механик молча протянул руки вперед, жестом предлагая вернуть оружие. Дзинриксия неожиданно подчинился. Пистолет тяжело упал в промасленную ткань. Рука стрелка судорожно погладила металл и безвольно опустилась к бедру.
- Убирайся и не приходи больше.
В темных глазах воина стояли слезы бессильной ярости.

птичку жалко

Дорога на Лит

Posted on 2010.02.28 at 01:50
Tags: ,
Мертвенный свет эльфийского волшебства посеребрил перламутровые колонны пещер. Светилась сама вода. Блекло, рассеяно. Этот свет должен был заменить свет дня, но истратился и померк.
- Ти. Звук от которого хочется писать, - странник медленно шел по дну. Длинные пальцы рук скользили по поверхности воды. Касались, гладили. Черный плащ, тускло сверкая золотыми клепками, плыл сзади.
По цепочкам затопленных гротов разлетелся молодой смех.
- Морн, ты похож на осьминога.
Странник угрюмо покосился на спутника.
- Тут немного мокро...
- Как ты заметил?
- Если мы до завтра не дойдем...
Редкие сгустки света превратились в дорогу. Тьма отступала все дальше. Пряталась за поворотами боковых коридоров, ютилась в уголка залов. Мальчик беззвучно скользил среди колонн. Иногда он нырял и исчезал, иногда шел по поверхности воды, еле касаясь ее стопами. Его тело, как и вся вода здесь, начало светиться.


Механик

Два берега.

Posted on 2010.02.23 at 21:21
Current Music: Флер. Альбом «Все вышло из-под контроля»
Tags: , ,
"Нас друзья, убитые горем,
Со скалы развеют над морем…"

***

Солнце медленно скатилось с неба и начало тонуть в воде. Безмерное, красное. Тихое море разрезала огненная дорога. Механик спокойно смотрел на светило. Горизонт отражался в створках его глаз. Маленькие, нежные буруны пробегали между камнями, чтобы лизнуть черный металл кованных сапог.
Чик. Камешек упал на обломок скалы, отскочил от него и исчез в воде. Человек продолжал смотреть на солнце. Стук – второй камешек не больно ударил в плечо. Шлеп. Механик поймал третий камешек и обернулся. В десяти метрах над ним на уступе сидела Анкан.
- Мне грустно.
- А я смотрю на солнце.
Механик повертел камень в руках. Анкан плакала. Серьезно и спокойно, совсем не по-женски. Сумерки в тишине окутали мир.

***

Солнце медленно скатилось с неба и начало тонуть в воде. Безмерное, красное. Спокойное море разрезала огненная дорога. Сеташ, щурясь от блеска, перебирал корзину с моллюсками. Черная кровь покрыла перочинный нож. Маленькие, редкие жемчужины одна за другой скатывались на дно нагрудного кармана. Волны накатывали на песок, мочили ноги.
Чик. Камешек упал на обломок скалы, отскочил от него и исчез в воде. Мальчик не поднял головы. Стук. Второй камешек ударил в плечо. Сеташ зло помотал головой. Стук камень врезался в затылок. Схватившись за шишку мальчик обернулся. В десяти метрах над ним, не хорошо улыбаясь, на уступе сидел Лин-Кан.
- Убей мою сестру.
Сеташ вздрогнул.
- Совсем сдурел.
Ветер трепал русые и черные волосы. Небо, голубое, тронутое пурпуром, отражалось в черных и серых глазах. Лин-Кан ощерился, как будто собирался ударить в лицо. Сеташ думал что делать.

p.s.
Выпьем за мертвых. Выпьем за убийц.

дракончик

Они смотрят скорбью.

Posted on 2010.02.22 at 14:41
Current Music: Howard Shore "Triton"
Tags: ,
- Что это!?
Слезы восхищения заволокли бездонную темноту глаз мальчика.
- Это наши друзья, Марк.
Асата тихо опустился на корточки рядом со спутником.
- Когда они посмотрят на тебя, тебе будет очень больно. Если не выдержишь, падай лицом в песок.
Изломанные гряды черного кварца уходили в море. Между ними ослепительно желтый песок, чистый как солнце. А на песке, струясь светом, лежали они.
- Они смотрят горем…
- Да.
Серебристая чешуя, переливалась и сверкала. Отражения солнца, отражения воды, отражения скал пробегали сквозь тысячу зеркал. Отражения менялись. Сотни отражений складывались в ощущение цвета. Цвета, которого на самом деле не было. Цвета, которого не могло быть. Отраженный мир вспыхивал над кожей зверей радугами.
- Идем.
Свет заполнил глаза Асаты, колыхался, откликался в них. Мальчик робко шагнул на песок. Звери сплелись шеями и хвостами, обхватили друг друга лапами. Их чешуя двигалась. Они ласкали друг друга, окруженные светом и неуловимым звоном металла. Их было три, но когда они лежали вместе различить, где кончается одно тело и начинается другое, казалось невозможным.
Путники шли медленно, боясь разрушить своим присутствием игру этих огромных тел, смущенные тем, что насладились зрелищем, не предназначенным для глаз. Свет не слепил. Его странные лучи, беспредельно яркие наполняли глаза восторгом, лишенным боли, но чем ближе становились драконы, тем ощутимее менялось настроение. Мальчик взял Асату за руку.
Три шеи, как змеи, скользнули по песку, раскручиваясь в фантастическом танце, освобождая друг друга от объятий. Марк увидел глаза. Влажные, серые. Мальчик почувствовал, как взгляд зверя входит в его взгляд, как от зрачка к зрачку тянется скорбь. Бесконечная, страшная, полная страданий. Зеленый ужас накрыл мир непроницаемый волной, и Марк полетел вниз. Он видел крылья света в темноте и слышал крик драконов.

P.S. (Для тех кто понимает)
...вот так прошла моя прошлая жизнь...

птичку жалко

Не город машин и не бог из машины, а бог-машина в городе-машине.

Posted on 2010.02.17 at 12:32
Current Mood: damnatus
Current Music: Howard Shore - Crash
Tags:
Огромные угловатые суставы наcосов Медленно выскользнули из-под волн. Локти рук неведомых великанов поднимались и опускались, выходили из воды и уходили под воду. Фонтаны черной смазки хлестали из гидравлических механизмов, бурлило море. Однообразные сочленения машин заполнили весь горизонт. Когда поднимались одни – опускались другие. Казалось, что кто-то неведомый играет на органе размером с мир. Элос, самый неуловимый лагерь повстанцев, непобедимое порождение техники и магии, поработившее своих творцов, восходил из глубин.

Адар, окутанный всполохами молний, завис над морем. Смуглый юноша с развивающимися темными волосами, наклонившись вперед, сражался с ветром, идущим от цитадели. Город становился все выше и выше. Испуганная вода, покидала его поверхность, выскальзывая между лап насосов. Здания, поднятые грохочущими цепями передач, взмыли из бронированных люков, чтобы, впервые за много месяцев, красное солнце смогло отразиться в их черном металле и стекле. Солнце, сделало взор Кео Лу кровавым. Его хищная улыбка была полна восхищения. Никогда еще враг не представал перед ним в такой обнаженной красоте.

Подножие Элоса поднялось над морем на десятки метров, открывая его недра. Темные воды уходили из порта, омывая ряды красных и желтых огней. Крепко пришвартованные боевые лодки, зависли в воздухе, между своих многоярусных причалов, а в центре, под толщей стекла, застыл уродливый лик бога машин. Его лицо казалось сделанным из воска. Под обвисшей безволосой кожей плавал мягкий жир. Он сползал к подбородку, шевелился, вставал буграми. Носа не было. Над маленьким хищным бульдожьим ртом навис огромный глаз. Треугольные веки сходятся в форме пацифика. И вот они раскрываются как гнойный цветок, прилипают к стеклу, оставляя на нем пятна слизи. Алые, сморщенные. Под ними глаз. Кровавый, усеянный прожилками, встревоженный и раздраженный. Он выглядит и тускло-ненастоящим и угнетающе реальным. Это влажное желтоватое яблоко должно занимать всю голову. В череп бога не поместится мозг.

Глаз смотрел на Кео Лу с утомленным спокойствием сытого монстра. Что-то неприличное было в этом взгляде, отвратительное, пронизывающе-похотливое. Вокруг головы бога шевелились ужасные ртутные змеи.


Механик

Первый снег

Posted on 2010.02.12 at 01:17
Tags: , ,
Ветер не тревожил деревья. Снег тихо, сонно ложился на ветки, на черную землю, на темную кровь. Отряд шел в безмолвии. Кровь замерзла, но там где она пролилась, белое покрывало становилось серым. Битва прошла через лес.
- Столько… крови… пропало…
Всюду, куда доставал взгляд, лежали тела. Черные плащи Реза распластались по земле. Запорошенные снегом лица. Запорошенные снегом открытые глаза.
- Почему нет живых?
- Они счастливые. Холодно. Кто не умер от раны, тот замерз.
Механик тревожно озирался. Ничего теплого не было в лесу. Его спутники не живые, но и не мертвые, холодны как снег. Ни птиц, ни волков. Только по иссеченным пулями и стрелами стволам деревьев катятся медленные капли зимней смолы.
- Почему нет трупов аннах?
- Они лежат в другом лесу.
- Как?
- Ты не понял? - Асата улыбнулся, его лицо казалось совсем прозрачным, - Мы идем по границе мира мертвых. Это ад сидов.
Механик молча выдохнул пар. Не было слов.
- Они лежат в другом лесу… - Задумчиво повторил воин.
Снова наступила тишина. Только три цепочки черных следов тянулись по редколесью, огибая тела и кровь, покинувшую тела. Кровь, которую не впитывала смерзшаяся земля. К вечеру отряд вышел к излучине ручья. Во льду торчал меч. На его рукояти еле заметно колыхались две красные шелковые тесемки, такие чуждые в этом бесцветном мире. Отряд остановился. Сумрак сгущался между деревьев.
- Я слышу… шорох… маленьких ножек.
Механик вздрогнул. Шму воздев к небу хрупкие руки, смотрел в сумерки.
- Я вижу… блеск… бессмысленных глаз.
От хрипа карлика бросало в дрожь.
- Младшие… идут… младшие…
Асата медленно обернулся. На его лице лежал снег, как будто он был одним из мертвых. Воин осторожно облизнул покрытые инеем губы.
- У нас проблема.

МАЙ

Необычный Mr. Freeman =)

Posted on 2010.02.11 at 13:16








Я рад, что есть еще настоящие алхимики на земле, я очень рад!

Но язык не утратил своего смысла. Просто тот миллион человек, которые его несут, те на кого по прежнему смотрят боги, затерялся среди милиардов каких-то совсем других существ, которые, кстати, по-своему милы и тоже достойны внимания, уважения, заботы, любви.

И славяне здесь ни причем. На самом деле есть только один язык. Тот который был до вавилонской башни.
Язык слова которого мы собираем по крупицам.

Маин - маг.
Ра - свет.
Вейт - мудрец и темный маг.
Ар - тьма.


Previous 10